Книги
Философия
Жизнь по Кьеркегору

Кьеркегор

НАРКОТИЧЕСКАЯ ЭТИКА

Как раз эта, характерная для эстетической стадии,   нетерпимость   к  привычному,   повто­ряемому,   этот  культ  неповторимого   мгнове­ния и разлагает изнутри эстетическое миро­ощущение.   По   удачному   выражению   Томп­сона   (см.  93,  219),  донжуанство  неизбежно вырождается  в  гегелевскую   «дурную   беско­нечность».   Неповторимость   повторяется,   и наслаждение   все   более   притупляется,   сти­рается,  обесцвечивается,  неся  в  себе  пресы­щение,   неудовлетворенность,   разочарование. Эта неудовлетворенность приобретает посто­янство,  влечет  за собой горечь  разочарова­ния. Ведь на эстетической стадии человек не владеет собой, неодолимые  страсти  владеют им. «Эстетическая личность у Кьеркегора за­путана в сети страстей, и вместе с тем она недостаточно волевая, чтобы стать хозяином собственной   жизни»   (41,   262).   По   словам Кьеркегора, «эпикуреизм зависим от условий, не подчиненных его контролю» (6,2—3,28). Сомнение, рефлексия, скепсис — неизбеж­ные плоды, вырастающие по мере созревания эстетической   стадии.   «...Счастье,   несчастье, судьба, непосредственное воодушевление, разо­чарование — таков  удел  эстетического  миро­воззрения» (6, 16, II, 141). Символом этого, разъедающего   эстетическую   стадию,   сомне­ния    выступает   у   Кьеркегора    искушаемый Мефистофелем доктор Фауст, перед которым во  всей  остроте  встает проблема  конечного, преходящего, временного и бесконечного, не­преходящего, вечного.

Но одолевающее Фауста сомнение не есть еще завершающая фаза эстетической стадии. Ее   неминуемое   завершение — тоска,   безна­дежность,   беспредельное   отчаяние.   «Всякое эстетическое жизнепонимание есть  отчаяние, и  каждый   живущий   эстетически   находится в  отчаянии,  знает  ли  он  об  этом  или  нет» (6, 2—3, 197). Отчаяние — «смертельная бо­лезнь»,   одолевающая  всякого,   живущего  на эстетической стадии, неумолимо поражающая и разъедающая его сознание. Символическим образом человека, томимого этой смертельной болезнью, выступает у Кьеркегора Агасфер— «вечный жид», обреченный неумолимой судь­бой на нескончаемые скитания, заботы и бес­покойство  безвыходного  существования.  Его    асессор   Вильгельм отстаивает в борьбе против «эстетизма» упро­щенную версию категорического императива. В соответствии с требованием Канта он убе­ждает, что «наша чувственная жизнь должна подчиняться рациональным канонам», направ­ляющим и контролирующим наши чувствен­ные влечения, и сама по себе «не в состоянии породить    нравственные    обязанности»    (91, 693).

Как и в характеристике эстетической ста­дии,   этическая   стадия   демонстрируется   на эротическом фоне. Та и другая сопоставля­ются   на   примере   сексуальных   отношений. Если   для   первой   стадии   нормой   является разнообразие,   перемена,   непостоянство,   то для  второй  его  стадии  характерно  постоян­ство,  привычка,  повторение.  Парадигма  эти­ческого   существования — узы   брака,   супру­жеская верность.  «Брак,— заявляет предста­витель   этой   стадии,— я   рассматриваю   как высшую цель индивидуального человеческого существования» (6, 15, 107). Если для «эсте­та» Дон-Жуана нет ничего более чуждого, чем основанные   на   выполнении   долга   брачные отношения,   то   концентрированным   выраже­нием этического идеала может служить обы­чай парагвайских  иезуитов,  которые  трезво­нили в полночь в колокол, призывая мужей к исполнению   супружеского  долга   (см.   41, 34).

Такова этическая альтернатива. Таковы два противоположных, несовместимых, взаи­моисключающих пути: либо — либо. Человек поставлен перед выбором, определяющим все его   мировоззрение,   весь   образ   жизни.   Он должен выбрать, не может не выбирать. Хо­чет он того или нет, он всегда избирает свой жизненный путь. Решает и поступает так или иначе.

 

Чем толще, тем лучше . По материалам сайта http://1lady.net