Книги
Философия
Жизнь по Кьеркегору

Кьеркегор

ШПИОН НА СЛУЖБЕ ГОСПОДНЕЙ

«Мгновение» вызвало бу­рю возмущения и презрения к отступнику, оскорбляющему закоренелые чувства верую­щих, всех крещеных, богомольных прихожан, всей паствы Мюнстера и Мартенсена. А еще богослов, магистр теологии! Дьявольское от­родье, осмелившееся публично провозгласить: «Я предпочитаю играть в карты, пьянство­вать, развратничать, красть, убивать участию в деятельности, принимающей бога за дура­ка» (6, 34, 27).

Критика Кьеркегором существующей цер­кви при всей ее суровости и воинственности никоим образом не была антирелигиозной критикой вообще, критикой христианской ре­лигии в частности. Это — критика христиан­ской действительности, такой, какова она есть под углом зрения того, какой она долж­на была бы быть, неукоснительно следуя за­ветам Евангелия. Когда католический ком­ментатор Кьеркегора риторически вопрошает: «Да является ли Кьеркегор действительно христианином?» (64, 237), он упускает из виду,  что датский мыслитель — Не вероотступ­ник, а ревнитель христианских идеалов, обли­чающий   формализм,   лицемерие,   ханжество как церковников, так и богомольных мирян, выдающих себя  за  блюстителей веры Хри­стовой,  в  то же  время  нарушая,  извращая, предавая ее на каждом шагу всем своим образом жизни. По словам К. Ясперса, «он ви­дел  в  своем  времени,  с  радикализмом,  едва    ли  свойственным  тогда  еще  кому-либо,  распад западноевропейской субстанции. Посколь­ку «сущее» стало ложью, он восстал против сущего,   видя   себя   предназначенным   богом стать жертвой  времени  и  предлагая  себя  в жертву»  (60, 316—317).  Он восстал против умаления, смягчения церковью строгого хри­стианства,   против   ее   приспособленчества   к мирским запросам и требованиям. Его основ­ное обвинение гласило:   «Сущее — это явная измена христианству Нового завета... это по­пытка,   направленная  к   тому,   чтобы   прини­мать бога за дурака» (6, 34, 26).

Читая кьеркегоровокие изобличения цер­ковников и церковной практики, по резкости своей нисколько не уступающие изобличени­ям Гольбаха и Фейербаха, не следует забы­вать о коренной противоположности движущих сил и направленности тех и других. Филиппики Кьеркегора отнюдь не нацелены про­тив христианских верований. Протестантизм, отвергнув канонизацию святых и мучеников, утвердил канонизацию обывателей, мещан (см. 7, 354). Существующая церковь не борется за их превращение в христиан, а, осе­няя их крестным знаменем, благословляет их такими, каковы они есть. Церковники вла­деют христианством, а не христианство вла­деет ими — вот в чем, по мнению Кьеркегора, корень зла.

Как мог ужиться политический консерва­тизм Кьеркегора с его религиозным бунтар­ство? А они не только уживались, но и сопутствовали, дополняя один другого. «Единст­венный тезис» Кьеркегора — «Христианства больше нет!», «Это не христианство!», рас­крытием и пропагандой которого была вся его литературная деятельность в «Отечестве» и «Мгновении», не случайно был провозгла­шен в 1848 году. В год революционного дви­жения, всколыхнувшего Европу, Кьеркегор призвал к возрождению первоначального хри­стианства. То был одинокий клич, глас во­пиющего в пустыне. То была несбыточная христианская утопия. «Скачок», который при­зывал Кьеркегор совершить каждого «еди­ничного» в решающее «мгновение», был устремлен в далекое прошлое, к невозвратным временам раннего христианства. Бунтарское «новаторство» Кьеркегора звало к воскреше­нию формы сознания эпохи распада антич­ного рабовладельческого общества. Это было «новаторство», обращенное в прошлое, к ста­ринным традициям, давным-давно изжитым в ходе истории христианства, перемолотым на мельницах феодализма и капитализма. То, за что со все возрастающей страстью боролся Кьеркегор до последнего смертного часа, была реакционная утопия: «Назад к христианст­ву!» (6, 33, 74). «Откинуть 1800 лет, как будто бы их вовсе и не было» (цит. по: 88, 90).

Утопия возврата к первоначальному хри­стианству   была   далеко   не   нова.

 

Смотрите описание воздушные шары челябинск с доставкой недорого тут.